21 Червня 2021, 06:01 | Реєстрація | Вхід
/ Новини / Поэтическую премию Т.С.Элиота присудили за "Кость черной кошки" (+Стихи) - 18 Січня 2012

Поэтическую премию Т.С.Элиота присудили за "Кость черной кошки" (+Стихи)

Категорія: «Новини»
Дата: 18 Січня 2012 (Середа)
Час: 12:36
Рейтинг: 5.0
Матеріал додав: pole_55
Кількість переглядів: 1032



Джон Бёрнсайд
Джон Бёрнсайд Фото: guardian.co.uk

В Великобритании 16 января стало известно имя лауреата поэтической премии Томаса Стернза Элиота за 2011 год. Как сообщает Reuters, премию присудили шотландскому писателю и поэту Джону Бернсайду за сборник "Кость черной кошки".

Ранее за этот же сборник Бернсайд получил другую британскую поэтическую премию Forward Poetry Prize, которая вручается с 1991 года. Таким образом Бернсайд стал вторым человеком, который за один и тот же сборник получил обе премии - в 2007 году издание The Drowned Book Шона О'Брайана было отмечено сразу двумя наградами.

Как сообщает агентство, жюри премии охарактеризовало сборник Бернсайда поразительной книгой, пронизанной любовью, воспоминаниями о детстве, тоской и одиночеством.

Победитель получил денежное вознаграждение в размере 23 тысяч долларов (15 тысяч фунтов стерлингов), остальные поэты, прошедшие в шорт-лист, - по тысяче фунтов. В этом году из финального списка поэтов выбыли двое - британская поэтесса Элис Освальд и австралийский поэт и романист Джон Кинселла, сделав это в знак протеста против нового спонсора премии.

Изначально премия Т.С.Элиота, учрежденная британским поэтическим обществом Poetry Book Society, спонсировалась государством, однако в 2011 году потеряла финансирование, и организаторам пришлось искать нового спонсора для премии - им стал хедж-фонд Aurum Funds.

Лауреатами премии Т.С.Элиота становились такие известные поэты, как Шеймус Хини, Тед Хьюз, Кэрол Энн Даффи, Дон Патерсон. В 2011 году Кэпол Энн Даффи также претендовала на награду.

Источник: Лента.ру
Сайт по теме: T.S. Eliot Prize for Poetry


СЕПТУАГЕЗИМА1
SEPTUAGESIMA
                         Nombres.
                         Estan sobre la patina
                         de las cosas2.
                         Хорхе Гильен3
 
Vallejo
Вальехо

Мне снилось – ты в Париже.

Ты захлопнул дверь перед носом дождя
И теперь стоишь в коридоре
Вечного Четверга, где мертвецы
Снимают углы.

Пахнет воском и чем-то горелым.
Дождь засох на зимнем пальто.
Ты поднимаешься по ступенькам
Вечного Четверга. Десять франков,

И ты ложишься,
Не раздеваясь,
Рядом с матерью и братьями
На бескрайнюю постель Вечного Четверга.

В столице снов, где кровавые ангелы
Вьются, как мухи, в шторах дождя. 

 
The Old Gods
Древние боги

Обреченные обретаться
В щелях, ржавчине,
В пузырях штукатурки,
В паутине за шкафом,
Они беседуют
На мертвом языке
С пустотой,
Закупоренные
В бутылках,
Спрятанные в гнездах
На заброшенных голубятнях.
Каждый сохранил силу,
Имеет пристанище, тайну,
Имя.
Каждый знает
Способ вернуться,
Пока страх и гнев
Застят наш взгляд
К добру или злу.

 
Animals
Животные

В те ночи на колесах
Мы не смогли бы поклясться,

Что знаем животных,
Перебегавших нам дорогу.

Даже в лунную тишь и жуть
Они выскакивали из-под фар,

Безымянные и светоносные,
Как небожители.

Чаще – лисы и кролики.
Но, случалось, промельки белого или синего

Озадачивали память
На несколько миль.

Однажды умерла наша соседка
На Эхо-роуд.

Дом пустовал несколько месяцев.
Садовые дорожки

Осекались в древесной тьме.
Пространство комнат заполнили

Многоголосицы и
Мышиные сны.

Но иногда в дождливый день
Мы видели, словно кто-то
Ходит из комнаты в комнату
И тоже видит нас.

Человекообразное существо.
Скорее зверь, чем тень.

Говорят, увидеть зверя во сне –
Проявление самости.

Даже теперь мы просыпаемся от чувства,
Что кто-то ходит по комнате,

А наши ладони пахнут мускусом
И словно мех трогали.

Наша жизнь –
Подводное течение

В реке настоящего,
Где в придонной мгле

Намеков и загадок
Слепнет наша любовь.

 
After the Harvest
После урожая


Время, убранное цветами.
Время чибисовых полей
И взъерошенных волос.

Открытая дверь. Метла.
Кувшин молока.
Лужицы лиственной тени
В солнечной комнате.

Мы живем ради лузги,
Кровяных шариков
В кроне боярышника.

Ради просини саженцев в аллее,
Воробья на проводе,
Обруча, скрепившего людей
В сиянье осенних огней.


Kestrel
Пустельга

Мы нашли ее
Под кустом у гаража.
Снег кружился, 
Как в рождественской сказке.
Было рано и морозно.
Иней тронул траву. Рисунок перьев
Казался чеканкой. Хищная голова
Заострялась клювом.
Ты потрогала ее прутиком – как 
                         живая!
Или живущая загробной жизнью.
Крылья напряжены, когти блестят,
Хохолок топорщится – мутировавший
Иероглиф солнца.
Кто она – богиня тишины? Богиня
Первобытного неба?
Хопкинсов – "размах-зарею-
                         озаренный” –
Сокол? Христос4?
Гор?
Своим неверующим сердцем я уловил
Иссиня-мрачное угасание 
Древнего знанья, таящегося в 
                         складках
Плоти и крови
С тех пор, как мы приземлились и 
                         облачили
Душу в огонь;
Угасание света, сплотившего и 
                         живящего нас во тьме;
Солнечной поляны; ветра, 
                         треплющего
Иссиня-черный хохолок; тепла 
Между моими пальцами и опустелым 
                         сосудом птицы;
Того, что мы помним и боимся.
Метаморфозы, что произойдет с 
                         каждым
После падения с многоярусного 
                         воздуха,
Когда порвется огненная нить. 

 
Asylum Dance
Танец в сумасшедшем доме


Как-то раз мне до смерти захотелось 
                         танцевать,
Пройтись взад-вперед
В сладостном тепле Августа.
Набить багажник домашними 
                         пирожками
И бутылочками с киселем
И махнуть на пикник.
В полдень я пошел
Умыться и переодеться –
В выходной надеть выходное,
Пока мама красилась
И делала прическу.
У нас в нашем захолустье
Стало традицией раз в год,
Оставив грядки и клумбы,
Уезжать за Саммервуд –
Навестить пациентов местной 
                         психбольницы.
Редкостная привилегия –
Пропуск в Бедлам с правом на выход.
Вновь взглянуть на лужайку, 
                         расчерченную светотенью,
Оробевшее озеро, рухнувшие кедры.
Мы приезжали туда танцевать.
Исполнить ритуал касаний и объятий.
Опустить вуаль учтивости
И намеков. Подвигаться со света 
В тень и обратно.
Больные, чтобы присоединиться к 
                         нам, 
Поднимались на эстраду.
Неловкие, в свежеотутюженной 
                         одежде,
Они казались своими отраженьями в 
                         зеркале,
Зыбкими призраками со смутной 
Улыбкой утраты.
Какими они видели нас?
Очень вещественными, легкими
И уверенными в движеньях, 
                         благословенных чувством меры.
Наш пикник длился весь день.
Мы танцевали в неуклюжих парах,
Ошиканные граммофоном,
Пока не начинало смеркаться,
И в неуловимой игре теней
Не возвращались в пригород
Горожане, влачащие ношу 
                         нормальности.
Суетливые мужчины со здоровым 
                         сном.
Женщины, практикующие 
                         очарование.
Все, кто, проснувшись, не помнит, что 
                         ему снилось,
И спешит на работу, не желая иного.
Мы старались быть ласковыми с 
                         больными,
Раздавали сладкие гостинцы
И ждали, когда от танцев
Рассосется комок в горле.
Мы любили их, поручителей нашего 
                         бытия,
Стоящих парами в скупом свете,
Подступающих в ритме вальса
К большему миру. Любили
Березовый привкус воздуха, 
                         преосуществивший нас
В теплоточивые тела в ярком, 
                         сходящиеся –
Расходящиеся, медленно остывающие
После танцев, как трава и розовые 
                         кусты,
Пока над забором
Курится вьюнок.
Здесь началась дружба, крепшая
Год за годом. Месяца разлуки
Искупались солнцем. Помню 
Любовную историю: мальчик,
Все время стоящий в ступоре,
Увлек танцевать девочку.
Он ступал,
Словно по тонкому льду.
Протанцевав с полчаса, она ушла.
Когда на следующее утро он 
                         вернулся,
Его увели санитарки.
Каждый день я вспоминаю цвет ее 
                         кожи.
Каждый август приезжаю туда.
Уже один, мама умерла, и гостинцы
Теперь покупные – баночки солений 
                         и пачки печенья.
Я стою в центре круга
Танцующих тел и какое-то время
Вижу себя со стороны,
Словно из чердачного окна.
Большие куклы движутся в сумерках 
На лужайке. Лица смазаны, тела 
                         спарены.
Их силуэты сливаются и кажутся
То призраками, дерзнувшими 
                         овеществиться,
То деревьями на берегу озера.
Промежутками между днем и ночью.
Лица расплываются и перетекают 
                         одно в другое,
Как если были бы единой плотью, 
                         единым сновиденьем.
Ничто не убеждает в их реальности,
Только пространство и время. 

                         Перевод М.Калинина.
 
1. Септуагезима – "Семидесятница”, девятое воскресенье перед Пасхой.
2. "Имена, они лежат на поверхности вещей и скрывают их сущность” (исп.). (Подстрочный перевод).
3. Хорхе Гильен (1893–1984) – испанский поэт.
4. В стихотворении Д.М.Хопкинса "Windhover” Христос выведен в образе сокола.



3 коментарів

avatar
Как приятно... и (+) — Как здорово!.., особенно о Вальехо sad
avatar
Да?.. А, по мне, кроме некоторых красивостей (да и то) - достаточно уныло. Не в смысле настроения текста, а в смысле: "ничего особенного". Но, это, безусловно - вкусовщина.
Мне не хватает эмоций, и мне не хватает воплощенности.
avatar
"Умру в четверг, в Париже, в сумеречный день,
который я уже припоминаю..."
(Сесаро Вальехо)


И ведь умер же В ЧЕТВЕРГ! (в Париже, разумеется )
и погода была дождливо-моросящая...

Оказывается, НЕ Я ОДНА ОБ ЭТОМ ПОМНЮ...

Вот и всё.

sad

Залишити коментар

avatar