16 Серпня 2017, 17:51 | Реєстрація | Вхід

Богдан Игорь Антонич в переводе Аркадия Штыпеля

30 Червня 2015 о 14:09 | Категорія: «Переклади укр/рос» | Переклад: Аркадій Штипель | Перегляди: 793


Богдан Игорь Антонич (1909-1937) родился в селе Новицы на Лемковщине в Карпатах в семье священника.

Учился в польской гимназии в Саноке (первые, еще детские стихи были написаны по-польски), а в 1928 году поступил во Львовский университет на философский факультет. Становление поэта происходило трудно и необычно. Лемковский диалект весьма отличен от литературного украинского языка, преподавание и в гимназии и в университете велось на польском; в университетские годы Антонич одновременно и овладевал тонкостями языка, можно сказать, патриотически выбранного в качестве родного (ситуация, знакомая многим украинским советским поэтам послевоенного поколения), и претерпевал самые разнообразные и противоречивые влияния — украинской, польской и европейской классики с одной стороны и «новейших веяний» — символизма, экспрессионизма, сюрреализма, футуризма — с другой. Да и украинская советская поэзия 20-х, в той мере, в какой она доходила до западноукраинских земель, тоже была соблазном — и притягивающим, и пугающим.

Как бы то ни было, в считанные годы он выдвинулся в ряд заметнейших западноукраинских поэтов своего времени.

В 60-е годы для нас, юных поэтов Украины — неважно, украинско- или русскоязычных, — имя Богдана-Игоря Антонича было абсолютно легендарным, а первый — и единственный — выход сборника его стихотворений в советское время (1967) стал важнейшим событием.

Для этой публикации я выбрал стихи зрелого Антонича из посмертно изданной книги «Зеленое Евангелие»; это близкие мне лично натурфилософские, очень насыщенные, сжатые и в то же время удивительно свободные стихи из цикла «Второе лирическое интермеццо».

Перевод выполнен по изданию: Богдан-Ігор Антонич, «На другому березі», Харків, «Фоліо», 2008. 

Аркадий Штыпель



КОРЧМАРСКИЕ ЧАРЫ

Кривая свечка, нож щербатый,
вот краля — краля черв точь-в-точь.
Смешались явь и сон крылатый,
и все неправда — чары, ночь.

Дрожит губа на кромке чарки, 
и горло не сглотнет вину.
Сто золотых даю, корчмарик,
за эту ясную луну.


ПОВЕСТЬ ЯВОРА
Маленькая баллада

Был дьяк, при нем красотка-дочка,
был явор на краю села.
Любовь была, хмельная ночка.
От явора и понесла.

Скончался дьяк, не снес неславы,
все гневался на плод греховный.
Весь в мать, растет кустом кудрявым
сын явора и той дьяковны.


ЧЕРЕМУХОВЫЙ СТИХ

Дымится ночь хмельных соцветий
в черемуховой теплой мгле,
и, точно звезды, буквы светят
в раскрытой книжке на столе.

И вот уж стол оброс листвою,
я, вместе с креслом, стал кустом.
Древесной мудрости листаю
черемуховый вечный том.


ПРОПОВЕДЬ К РЫБАМ

Всем карасям, всем карпам, и всем дельфинам,
всем братьям из соленых или сладких вод:
- Не надо нам икры, тем более — фишбина,
мы жаждем приключений, и просторов, и свобод.

Нам тяжела вода, но небо тяжелее.
И потому нас манит ваша глубина,
и нас зовет к себе, и наши сны лелеет
коралловый ваш бог с морского дна

Фишбины (нем.) — костное небо рыб, а также изделия из такой кости (прим. авт.).


КАРПЫ

Запели карпы, сталь взрезает плесы; 
как веки сундуков, вздымает кровли ветер,
и окуням читают проповедь березы.
Такого нет и не было на свете, 
нет-нет, не верьте!

А было, что я видел утром рано,
где речка роще корни омывает,
когда ветра так ревностно и рьяно 
подружек для купелей раздевают.


ЗИМА

Шьют лисам скорняки одёжу,
Трубят на бурю ветры грозно.
Побереги под вьюгой, Боже,
людские и зверячьи гнезда.

В сто мельниц мелется пшеница,
ложится сребросиним хлебом.
Навстречу буре ночь искрится,
жилье приманивая небом.


ВЕСНА

Растет Антонич, и растет трава,
и кучерявятся, и зеленеют ольхи.
Пониже стоит наклониться только,
услышишь наитайнейшие слова.

Весна, дождем апрельским не тревожь!
Кто истолок стеклянно-голубое, 
кто сыплет на тебя листву со стеклобоем?
Ты в решето ловить затеял дождь?

Всего чудней речь рощ, дерев молва:
глянь, ядра-звезды, ночь — чернее пушки,
луну на ольхах расклюют кукушки,
растет Антонич и растет трава.


ВИШНИ

Был майский жук Антонич, жил на вишнях,
тех самых, что Шевченко воспевал их.
Страна моя звездная, библейская, пышная,
отчизна соловья и вишен небывалых!

Где вечера евангельские, где светает,
где небо солнцем привалилось к стенам,
вновь кучеряво вишни зацветают,
как при Шевченко — так же вдохновенны.

Перевод - Аркадий Штыпель

0 коментарів

Залишити коментар

avatar